РУССКИЙ ГОЛОДОМОР - 3

[carabaas]

 

КРЕМЛЬ ИЛИ ЛУБЯНКА?

В какой-то мере именно успех Комитета предопределил его конец. Обреченность Комитета понимали и некоторые «вхожие в Кремль» члены общественного комитета, например М. Горький.

В опубликованных в 1954 году в Нью-Йорке воспоминаниях о Максиме Горьком Е. Д. Кускова пишет:

«...Уже на третий день после «торжественного» открытия Комитета позвонил мне Горький:

— Мне нужно вас видеть...

Приехав к нам, он все время озирался: нет ли кого в комнате. Он был вообще неузнаваем: потухший, серый, без своей обычной приветливой улыбки.

— Вы больны? — спросила я его прежде всего.

— Я здоров. Но — душа заболела. Она очень больна, Екатерина Дмитриевна... Совесть... совесть... Извините, пожалуйста. События пожрали эту совесть у всех... Осталась лишь драка... Да, драка, драка...

Он повторял, закрыв глаза, это слово. А потом:

— Видите ли... Случайно мне удалось узнать из самого достоверного источника, что Комитету грозит величайшая опасность...

— Но Комитету всего несколько дней жизни! Разве он уже в чем-либо проявил себя преступно?

— Дело совсем не в преступлении...

— Так в чем же?

— Дело в декрете (речь идет о декрете, утвердившем полномочия «Помгола»). Этот декрет противоречит всему советскому строю...

— Зачем же на него согласились?

— Его дал Кремль... Но кроме Кремля есть еще и Лубянка. Лубянка заявляет прямо и определенно: мы не позволим этому учреждению жить...»

Предрешенность судьбы Всероссийского комитета помощи голодающим и его непартийных членов подтверждается и письмом Максима Горького Е. Д. Кусковой, которое она получила уже в эмиграции, в Берлине. Горький в это время тоже уже был за границей.

«Дорогая Екатерина Дмитриевна!
Приездом Вашим не удивлен, ибо еще в апреле знал, что всех членов Комитета решено «выселить» из России...»

Материалы, содержащиеся в сборнике «В.И.Ленин и ВЧК», свидетельствуют о том, что ВЧК вела активное наблюдение за членами «Помгола» в целях выявления связи Комитета с кадетами и эсерами.

В сентябре 1921 года заместитель председателя ВЧК И. С. Уншлихт в записке В. И. Ленину относительно ареста членов Комитета помощи голодающим писал:

«В ВЧК стали поступать сведения, указывающие на то, что группа членов Комитета, не отказавшаяся на деле от своих активных политических задач, подошла к народному бедствию Поволжья как средству политической борьбы и заговора против Советской России, возложив все надежды на новую интервенцию заграничных капиталистов в новой форме».

Однако собственный же доклад ВЧК по этому вопросу признает, что

«левые кадеты и эсеры, и меньшевики отвергают спекуляцию на голод. Они полагают, что нужно добросовестно стремиться исключительно к помощи голодающим, хотя вместе с тем считают, что эта помощь сама по себе благоприятно отразится на политическом положении России».

В докладе отмечалось, что желание заграницы внести вклад в помощь голодающим мотивируется тем, что сотрудничество советской власти с бывшей буржуазной общественностью позволит в какой-то степени смягчить левый экстремизм, проявившийся в политике «военного коммунизма».

Было бы, разумеется, наивным предполагать, что бывшие общественные деятели России, отвергая, как отмечает доклад ВЧК, спекуляцию на голод, не имели хотя бы скромных политических мыслей в этой связи. Ректор Московского зоотехнического института профессор М. М. Щепкин, арестованный ВЧК в числе других членов Комитета помощи голодающим по обвинению в контрреволюционной деятельности, на следствии признал, что «отдельные члены Комитета в неофициальной обстановке высказывались о возможности падения советской власти из-за голода и разрухи». Другой вопрос: можно ли было такие неофициальные разговоры квалифицировать как контрреволюционную деятельность? Нетрудно догадаться, что такого рода разговоры велись тогда по всей голодной России, а не только в Москве. В. И. Ленин, взывая к международной помощи голодающим, тоже исходил из опасности голода для советской власти. Осознанием этой опасности был, в сущности, продиктован и нэп.

Вероятно, понимая «натяжку» в обвинении, В. И. Ленин проявляет озабоченность в связи с арестами и обысками у ряда московских профессоров, сотрудничающих с «Помголом». Тем не менее 27 августа небольшевистские члены «Помгола» были арестованы. Исключение было сделано лишь для Максима Горького и Веры Фигнер, известной революционерки, участницы подготовки покушения на Александра II. В опубликованном в газетах сообщении ВЧК арест объяснялся раскрытием связи между руководителями «антоновского мятежа» и кадетами, входящими в Комитет помощи голодающим, в частности с Н. М. Кишкиным. Из объяснительной записки зам. председателя ВЧК И. С. Уншлихта Ленину по поводу арестов членов ВКПГ вместе с тем явствует, что связь Н. М.Кишкина с «антоновщиной» не доказана, так как представители Антонова «вследствие ареста не успели лично с ним связаться».

На следующий день, 28 августа 1921 года, в «Известиях» было опубликовано постановление ВЦИКа о ликвидации Всероссийского комитета помощи голодающим. Арестованные члены ВКПГ в это время уже находились во внутренней тюрьме ВЧК на Лубянке.

Имеются свидетельства, что от худшего — смертной казни — активистов Комитета спасло вмешательство Фритьофа Нансена, известного полярного исследователя и одного из организаторов международной помощи голодающей России.

В конце лета 1922 года вместе с большой группой профессоров и деятелей культуры активисты Всесоюзного комитета помощи голодающим были высланы за границу.

Продолжение следует...

РУССКИЙ ГОЛОДОМОР - 1

РУССКИЙ ГОЛОДОМОР - 2