В тупике. Фрагмент
Jun. 28th, 2008 09:25 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
carabaasВ.Вересаев
Наружная дверь без стука открылась, вошла в кухню миловидная девушка в теплом платке, с нежным румянцем, чудесными, чистыми глазами и большим хищным ртом.
— Добрый день!
— А, Уляша!.. Садитесь, попейте чайку.
Девушка поставила на стол две бутылки молока, покраснела и села на табуретку. Иван Ильич, расхаживая по кухонке, спросил:
— Ну, что хорошенького слышали про большевиков? Где они сейчас?
— Вы, чай, лучше знаете.
— Откуда же нам знать?
— Вчера почта из города проезжала, ямщик сказывал,— в Джанкое.
Иван Ильич захохотал.
— Ого! Быстро они у вас шагают!.. Что же, ждут их на деревне? Уляша помолчала и с неопределенною улыбкою взглянула в угол.
— Большевиков-то у вас, должно быть, не мало.
— Кто ж их знает...— Она застенчиво улыбнулась и вдруг: — Да все большевики!
— Вот как?
— И папаша большевик, и все наши большевики.
— И вы тоже?
— Ну, да.
— А что такое большевизм?
— Сами знаете.
— Нет, не знаю. Каждый по-своему говорит.
— Представляетесь.
— Ну, все-таки,— что же такое большевизм? Уляша помолчала.
— Дачи грабить.
— Что?!
— Дачи ваши грабить.
Иван Ильич громко захохотал на всю кухню.
— Точно и верно определила. Молодец Уляша! Катя сказала:
— Вот, Уляша, вы говорите, что и вы большевичка. Что же, и вы пойдете, например, нас грабить?
— Все пойдут. Уж теперь сговариваются. Отказываться никому не позволят. А нам что ж свое терять?
— Почему же именно дачников грабить?
— Они богатые.
— А мужики у вас в деревне не богатые? Вон, Албантов осенью одного вина продал на сто двадцать тысяч. Сами же вы говорили, что у каждого мужика спрятано керенок на двадцать-тридцать тысяч. И всё у них есть, всякая скотина. Где же нам, дачникам, до них?
— Нет, мужики не считаются богатыми.
— Да почему же? Вон, у вашего отца — две лошади, две коровы, гуси, свиньи, десятка два барашков... Да вы бы дня, например, не стали есть так, как мы едим. Теперь только мужики у нас и богаты.
— Мы работаем. А дачники все лето на берегу лежат голые да цветы по горам собирают.
Катя возмутилась. Она стала говорить об интеллигентном труде, о тяжести его. Потом стала объяснять, что большевики хотят лишить людей возможности эксплуатировать друг друга, для этого сделать достоянием трудящихся землю и орудия производства, а не то, чтоб одни грабили других.
Возмутился Иван Ильич и напал на Катю.
— Это ты о социализме говоришь, а не о большевизме. Зачем ты тогда уехала из Совдепии?.. Нет, Уляша, большевизм именно в том, как вы говорите: грабь, хватай, что увидишь, не упускай своего! Брось работать и бездельничай. И только о себе самом думай. Уляша выпила чай, сказала «спасибо» и встала.
— Папаша велел сказать, что с завтрашнего дня молоко по три рубля кварта.
Анна Ивановна всплеснула руками.
— Да что ты, Уляша, говоришь! Было полтора и вдруг три рубля, вдвое дороже!
— И потом больше не велел вам носить, сами ходите. Много, говорит, время уходит.
Иван Ильич решительно сказал:
— Ну, чего тогда разговаривать. Столько платить не можем. Не надо. Пейте сами.
Глаза Уляши стали серьезными, она значительно ответила:
— Мы сейчас молока не пьем: великий пост. Иван Ильич захохотал.
— Молока пить нельзя, а людей грабить можно! Нет, Уляша, вы просто прелесть!
— В город будем возить сметану, творог.
— Ну и возите себе.
Уляша застенчиво улыбнулась, покраснела и сказала:
— До свиданья вам!
— До свиданья.
Катя протянула печально:
— Значит, и без молока!
Иван Ильич сердито накинулся на нее:
— Я не понимаю, с чего ты вдруг вздумала защищать пред нею большевизм. Удивительно своевременно!
— Пусть же она знает, что такое большевизм в идее.
— «В идее!..» Чрезвычайки, расстрелы, разжигание самых хамских инстинктов — и идея!
Они стали спорить, сердясь и раздражаясь. Иван Ильич махнул рукою и ушел в спальню.
1920.
Наружная дверь без стука открылась, вошла в кухню миловидная девушка в теплом платке, с нежным румянцем, чудесными, чистыми глазами и большим хищным ртом.
— Добрый день!
— А, Уляша!.. Садитесь, попейте чайку.
Девушка поставила на стол две бутылки молока, покраснела и села на табуретку. Иван Ильич, расхаживая по кухонке, спросил:
— Ну, что хорошенького слышали про большевиков? Где они сейчас?
— Вы, чай, лучше знаете.
— Откуда же нам знать?
— Вчера почта из города проезжала, ямщик сказывал,— в Джанкое.
Иван Ильич захохотал.
— Ого! Быстро они у вас шагают!.. Что же, ждут их на деревне? Уляша помолчала и с неопределенною улыбкою взглянула в угол.
— Большевиков-то у вас, должно быть, не мало.
— Кто ж их знает...— Она застенчиво улыбнулась и вдруг: — Да все большевики!
— Вот как?
— И папаша большевик, и все наши большевики.
— И вы тоже?
— Ну, да.
— А что такое большевизм?
— Сами знаете.
— Нет, не знаю. Каждый по-своему говорит.
— Представляетесь.
— Ну, все-таки,— что же такое большевизм? Уляша помолчала.
— Дачи грабить.
— Что?!
— Дачи ваши грабить.
Иван Ильич громко захохотал на всю кухню.
— Точно и верно определила. Молодец Уляша! Катя сказала:
— Вот, Уляша, вы говорите, что и вы большевичка. Что же, и вы пойдете, например, нас грабить?
— Все пойдут. Уж теперь сговариваются. Отказываться никому не позволят. А нам что ж свое терять?
— Почему же именно дачников грабить?
— Они богатые.
— А мужики у вас в деревне не богатые? Вон, Албантов осенью одного вина продал на сто двадцать тысяч. Сами же вы говорили, что у каждого мужика спрятано керенок на двадцать-тридцать тысяч. И всё у них есть, всякая скотина. Где же нам, дачникам, до них?
— Нет, мужики не считаются богатыми.
— Да почему же? Вон, у вашего отца — две лошади, две коровы, гуси, свиньи, десятка два барашков... Да вы бы дня, например, не стали есть так, как мы едим. Теперь только мужики у нас и богаты.
— Мы работаем. А дачники все лето на берегу лежат голые да цветы по горам собирают.
Катя возмутилась. Она стала говорить об интеллигентном труде, о тяжести его. Потом стала объяснять, что большевики хотят лишить людей возможности эксплуатировать друг друга, для этого сделать достоянием трудящихся землю и орудия производства, а не то, чтоб одни грабили других.
Возмутился Иван Ильич и напал на Катю.
— Это ты о социализме говоришь, а не о большевизме. Зачем ты тогда уехала из Совдепии?.. Нет, Уляша, большевизм именно в том, как вы говорите: грабь, хватай, что увидишь, не упускай своего! Брось работать и бездельничай. И только о себе самом думай. Уляша выпила чай, сказала «спасибо» и встала.
— Папаша велел сказать, что с завтрашнего дня молоко по три рубля кварта.
Анна Ивановна всплеснула руками.
— Да что ты, Уляша, говоришь! Было полтора и вдруг три рубля, вдвое дороже!
— И потом больше не велел вам носить, сами ходите. Много, говорит, время уходит.
Иван Ильич решительно сказал:
— Ну, чего тогда разговаривать. Столько платить не можем. Не надо. Пейте сами.
Глаза Уляши стали серьезными, она значительно ответила:
— Мы сейчас молока не пьем: великий пост. Иван Ильич захохотал.
— Молока пить нельзя, а людей грабить можно! Нет, Уляша, вы просто прелесть!
— В город будем возить сметану, творог.
— Ну и возите себе.
Уляша застенчиво улыбнулась, покраснела и сказала:
— До свиданья вам!
— До свиданья.
Катя протянула печально:
— Значит, и без молока!
Иван Ильич сердито накинулся на нее:
— Я не понимаю, с чего ты вдруг вздумала защищать пред нею большевизм. Удивительно своевременно!
— Пусть же она знает, что такое большевизм в идее.
— «В идее!..» Чрезвычайки, расстрелы, разжигание самых хамских инстинктов — и идея!
Они стали спорить, сердясь и раздражаясь. Иван Ильич махнул рукою и ушел в спальню.
1920.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-06-28 11:33 pm (UTC)no subject
Date: 2008-06-29 04:36 am (UTC)"В воздухе было мягко, снег чуть таял. Юрка сидел на облучке груженых саней. Торчал из сена оранжевый угол сундука, обитого жестью, самовар блестел, звенели противни и чугуны. Юрка глубоко задумался. Вдруг услышал сбоку:
— Дяденька!
Поглядел: рядом с санями, босиком по талому снегу, бежал голубоглазый мальчишка.
— Дяденька! Отдай валенки!
Юрка отвернулся, закусил губу и хлестнул вожжою лошадь. Мальчик не отставал. Вязнул ногами в талом снеге, останавливался в раздумьи и опять бежал следом, и повторял, плача:
— Дяденька! Отдай валенки!"
no subject
Date: 2008-06-29 07:01 am (UTC)no subject
Date: 2011-10-31 07:03 am (UTC)no subject
Date: 2011-10-31 07:04 am (UTC)